кошмарах и снится. Всю свою жизнь я ненавидел белых. Я прятался, я избегал их. Я был похож на них, но тогда они меня пугали. А теперь я уже больше не помнил, что чувствовал когда-то, так как смотрел на мир другими, не негритянскими глазами. Все изменилось очень медленно и без моего ведома. В тот вечер я почувствовал себя переиначенным, переделанным, изменившимся.
– Хоть бы они ушли, – сказал я Джиму.
Я говорил, потому что мне надо было что-то делать. Мне нужно было слышать свой голос.
– Да, – устало протянул Джим. Он посмотрел на часы. – Еще не время.
– Ну и что? – возразил я. – Хотя бы один раз можно было бы закрыть пораньше. Там их еще много, наверху?
– Даже не знаю. Они ведь поднимаются и здесь, и с другой стороны.
Танцующая пара только что врезалась в кресло и с шумом рухнула на пол. Женщина села и закрыла лицо руками. Она была растрепанной и казалась совершенно отупевшей. Мужчина – улыбающийся ангелочек – так и продолжал лежать, где лежал.
– Выведи их, – сказал Джим. – Мы наконец можем от них избавиться. Выставь их отсюда.
– Ох, – вздохнул я. – Потом бы еще остальных.
Я подошел к ним и помог женщине привстать. Мужчину схватил под мышки и поставил на ноги. Он был не тяжелый. Очередной чемпион по комнатному бейсболу.
– Спасибо, душка, – поблагодарил он меня.
Женщина заплакала.
– Не называй его душкой, – сказала она. – Душка – это я!
– Ну конечно, душка, – сказал мужчина.
– Может быть, вы поедете к себе? – предложил я.
– Нет, – ответил мужчина. – Хотя… ладно.
– Я вас отведу к машине, – сказал я. – Она какого цвета?
– Мм… она… там… – Тип очертил пространство щедрым взмахом руки.
– Прекрасно, – сказал я. – Сейчас найдем. Пошли, ягнятки!
Женщина цеплялась за мою руку.
– Вы сильный, да? – спросила она.
– Я сильнее, чем он, – заявил мужчина.
Я даже не успел подумать о том, что он собирается делать, как он мне врезал кулаком в живот. Этот придурок был скелет скелетом, но дыхание мне перебил.
– Пойдем, пойдем, – сказал я.
Я подхватил их обоих под руки и сжал чуть-чуть кобеля. Он сразу позеленел.
– Пошли, – продолжал я. – Сейчас спокойненько вернемся домой.
– Я не хочу спокойненько! – возразил мужчина.
Я сжал посильнее. Он попытался вырваться, но безрезультатно.
– Давайте, давайте, – повторил я. – Один раз я точно так же сломал одному господину руку.
Я дотащил их до двери и пинком открыл ее.
– Какая машина? – спросил я.
– Третья по счету… – сказала женщина. – Там… – Она указала на одну из машин с такой же точностью, что и ее муж. Я отсчитал третью машину от первой попавшейся и затолкал их внутрь.
– Кто поведет? – спросил я.
– Она, – сказал мужчина.
Я угадал правильно. Мне оставалось только закрыть дверцу.
– Спокойной ночи. Прекрасных снов.
– До свидания, – помахал ручкой мужчина.
Я вернулся в бар. Там ничего не изменилось. Два клиента вставали, собираясь уходить. Я зевнул. Джим зевнул тоже.
– Ну и работа! – сказал он.
– Скорей бы Ник спустился! – сказал я.
Когда Ник спускался, это означало, что мы закрываемся.
– Скорей бы… – сказал Джим.
Я разговаривал, как он. Я был, как он. Доказательство? Когда он со мной говорил, он даже не смотрел в мою сторону.
А потом я услышал звон колокольчика над стойкой. Два раза. Я понадобился наверху.
– Давай, – прошептал Джим. – Выжми их всех.
Я отодвинул плюшевую занавеску, закрывающую выход на лестницу, и, ругаясь, полез наверх. Господи, ох уж эти суки! Я когда-нибудь смогу вернуться домой вовремя?!
Моя жена, наверное, уже спала… Кровать, наверное, была теплой и мягкой.
II
Железобетонная лестница глухо отзывалась на мои шаги. Я проворно карабкался наверх. Я не упускал возможности подкачать эти чертовы мускулы. Ну как должок, что ли. Наверху висела еще одна плюшевая занавеска. Ник любил плюш. Плюш и толстых баб. А еще бабки…
На втором этаже находился зал с низким потолком и перегородками, обитыми темно-красной тканью. Десятка два типов просаживали здесь свои деньжата за красивые глаза Ника. Вдоль одной из стен Ник устроил кабинки, в каждой из которых стоял стол и четыре стула. Там проститутки могли успокаивать слегка расстроенных клиентов. Я не знаю, либо Ник давал им какие-то проценты, либо наоборот, но так как работы всегда хватало, с патроном они ладили.
Как бы по чистой случайности, меня позвали как раз из-за этих кабинок. Когда я вошел в зал, пятеро стояли, склонившись над низкой перегородкой, и что-то рассматривали. Ник заметил меня и подал знак: надо было прервать это молчаливое созерцание. Две девчонки все пытались оттащить их за рукава, но безуспешно. Обстановка начала накаляться в тот момент, когда я положил руку на плечо одному из созерцателей. Первую затрещину, которая, вне всякого сомнения, предназначалась мне, получила маленькая блондинка по имени Максин. И получила прямо в пачку. Я не смог сдержать улыбки, увидев выражение ее лица. Тот тип был не в состоянии сильно вмазать, но она все-таки его отпустила, явно недовольная и даже немного рассердившись.
– Свинья ублюдочная!
Голос у нее был шершавый, как шкура у ската. На этом она не остановилась и отпустила пару тех запоминающихся оплеух, что плюхаются в жизненную копилку каждого мужчины – даже если он пьян. Я продолжал стоять за его спиной. В тот момент, когда он собирался дать ей сдачи, я поймал его руку и крутанул неким образом. Образ был неплох, и я даже смог, образно говоря, ознакомиться с его точкой зрения.
Точка была тоже неплоха: глаз просто не мог нарадоваться. Двое в кабинке особо не церемонились, десертных ложечек не ждали. У девчонки все было задрано аж до самых сисек. Становилось сразу понятно, что ее отец был ирландцем с рыжими родимыми пятнами и красивыми голубыми глазами.
Тип лежал поперек нее и пускал слюни ей на живот. Это был выгодный клиент, поскольку вся кабинка была так забле… ну да ладно, кому какое дело?
Они буквально плавали в виски; тип выглядел поприличней, чем девчонка, но только потому, что лежал сверху.
Парня, который все еще томился у меня в руках, я отбросил к стене. У этой стены он и остался, как приклеенный. Правда, одна рука доставляла ему некоторое неудобство. Во всяком случае, он шевелил другой рукой, а ее было явно недостаточно, чтобы держаться. Четверо других вроде бы ничего не замечали. Ник жестом приказал Максин заткнуться. Он знал, как надо действовать.
– Не изволите ли, как это ни печально, отправиться восвояси?
Я выдал это прямо в рожу первому из четырех. Он даже
